Просыпаешься с мыслью, что ж ты с собой нож не взял. Или хотя бы вилку от Курчатова.
Это конец истории, а начало такое.
Живешь ты в условной пасторальной Тарусе. Главная улица с каменными домами а вокруг деревенские и ты конечно в одном из них потому что не барин какой а обычный мальчишка сын мещанки. То ли с бабушками, то ли что, короче дом деревянный заборчик покосившийся зеленым покрашен лет 30 назад и яблоньки.
Гуляешь такой по городку, к маме заходишь потому что надо навестить.
Но мама мещанка живет в каменном доме, такая квартирка ни о чем но большая комната и гобелены пуфики но всё какое-то давно неухоженное. Пыльно и покинуто жилище.
И мама не мама а любимая твоя баба, но почему-то с лицом Лоры Лайонс.
И сама она тоже рассеянная и неухоженная, несчастная такая в майке розовой груди маленькие торчат ты что-то про то что так некрасиво приведи всё в божий вид ты же женщина не всё ещё. Жалко её как-то так нестерпимо.
Но тебе говорят, что ты жизни не знаешь и тлен это всё и нaхрена стараться а надо жить просто и курит такую сигаретку с длинным мундштуком.
А потом идешь домой и страшно очень. По всему городку жуткие призраки бродят и люди пропадают и ощущение приближающегося общего катаклизма и пиздeца.
По тропинке к дому Леший тебя провожает неприятный, но сила ощущения что ты домой как-то прибавляет шагу и смелости.
Над калиткой дома бабка старая висит в воздухе с вывернутыми кровавыми кишками наполовину без ног.
И по всему городу такая хeрня, люди боятся сидят по домам и только слухи нехорошие.
Ты по молодости ещё побегал по улицам, но там везде такое и крики несчастных селян вышедших и не вошедших обратно.
Оцепенение и наступление чего-то настолько страшного, что это в книгах не опишешь.
А бабка то та к вам подселилась и в подвале у тебя живёт, ну и к воротам повисеть выходит на охоту.
Ты и не знал, что подвал такой огромный, устроила там какой-то жуткий механизм с цепями и пойманных в городе людей там на части рвёт.
И там всё в крови залито тел только нет их бабка другим отдает на растерзание.
Ты видел вечером, как Леший чью-то руку доедал.
Один раз спустился туда, увидел случайно этот жуткий скрежет цепей и крик последний и сбёг через слуховое окно, успел.
Но память потерял.
Лет 10 прошло, идёшь не пойми с кем по тропинке деревенской, но человек по виду хороший, ведёт тебя сироту пожить с собой. В Тарусе солнышко, лето, травка и Лешие ушли по ощущениям.
А ты вдруг видишь зеленый заборчик и говоришь ему

— Я здесь жил когда-то с бабкой
— Да ладно заливать, память вернулась?
— Вот смотри, окно слуховое, я когда вылез кирпичами завалил

Кирпичик достал, показал, но обратно положил потому что страх то вернулся а там пахнет железом.
И страшно жутко несмотря на то, что люди ходят улыбаются снова не как тогда.
Но улыбаться скоро все перестали.
Сначала недолго наши в городе были. Отдали тебе несколько вещей, что от товарища Курчатова остались, который в честной борьбе жизнь положил. Взял вилку и ножик перочинный. А друг его близкий неожиданно тебе его Наган подарил в кожаном чехле красивом. Вот думаю, подарок! Есть с чем в лес уйти. Если что.
А потом кто-то всех нас предал. Брат на брата, старший наш обвиненный несправедливо застрелил друга и закончилось. Если что наступило.
Катаклизм всё же наступил, которого при Леших ждали. И теперь в городе купечество лютует с офицерами.
Не то чтобы старые порядки вернулись, хуже, новые начались и злоба и ненависть и пастораль пропала насовсем.
И живёшь ты на птичьих правах и возможно в розыске у приставов. Пистолет припрятал с вилкой до лучших времен. Ходишь по городку пока, смотришь в оба глаза.
Но так устал и прям пива выпить захотелось. Идёшь по главной улице, и понимаешь что сухой закон но для господ офицеров он не писан и может что где.
Слева кабак дорогой, баре пиво разливное, тебя туда в кушаке конечно не пусти, хрен бы с ним.
Вот вроде через дом разливайка. Входишь тебя официант взглядом прямо как-будто грязью облили сразу. Но ладно, деньги какие-то в кармане есть и цены вроде ок.

— Пиво есть, разливное может?
— У нас мужской клуб, пиво по карточкам на заказ доставляется

Ну, думаешь, рожа кулацкая, но возбухать не стал, не мне с полицией связываться вызовут же сразу.
Доходишь до конца небольшого нашего арбата, а там церквушка и батюшка такой уже с красным носом. А ты помнишь, что в прошлой жизни он из-под пола кагор наливал за малый ценник.
Вошёл, настроился, народу верующего много, не спешим. Но тут свистки на улице, лови его, только что здесь его видели.
А это каторжанин гимназист с портфелем зажат в дверях и потерял надежду всякую.
Но своему поможем, толкучку устроил и этого вытолкал в елочки, беги туда там попутку поймаешь пока тут суета.
И не до кагора уже конечно, побрёл обратно на проулок свой.
А так уже устал, а тут ещё немецкое купечество устроило. Есть у них квартальчик, так они главную улицу разрыли посередине котлованом у своих домов. Только маленькие тропинки по краям оставили. И сливают в яму помои и что там у них еще.
Пошел я по левой тропинке, а тут смотрю в подвале огонек горитЪ и бумажная вывеска небольшая “Армянский коньяк”.
Коньяк то я не пью, но тем вечером было уже не до изысков.
Спустился я в подвал, там смотрю бутылки дорогие есть неожиданно для такого подполья, но и разливной.
Мне услужливо на пробу грамульку налили, ну так, и не такое пивал, норм.
Думаю, одно и то же, давай друг разливного 200 грамм с собой.
А он мне с улыбкой наливает 90 в стакан и 10 грамм в другой и туда воду льёт, типа это запивка.
Думаю, что за хуйня, но выпил, думаю следующее сто всё же даст в пластике с собой.
А он, контра, улыбается и льет так же. Ну тут я напрягся и сказал чтоб он свои 10 грамм в жопу себе налил, а не в воду, грешно так с напитками.
А тут какая то молодежь неясной национальности меня сзади за ремень схватила, что ты дядя дебоширишь.
Ну я обернулся и про ремень сзади ему предьявил что то там про гомoсeксуализм.
И тут я понял, что нож я в доме забыл деревенском, что явка провалена и партизана сейчас сдадут в околоток.
И тут я проснулся и заплакал.
Расстреляли меня внучек, расстреляли.