Он приходит.
Приходит всё чаще.
И говорит.
Тёща ведьма жена беспомощна сын слушает обеих и меня не любит.
И как хорошо было одному с мамой.
Что-то там не так совсем, и разводиться он не хочет, хотя по факту одну из квартир у него уже отжали.
Но мама умерла и он нерешителен и мы смотрим футбол под унылое описание современного быта в рязанской семье с московской пропиской.
Мне тут не жалко никого ибо надо делать, а не говорить. Сам я делал и ненавидел и был неожиданно решителен и лишился дочери хотя и доволен собой. Потому что жить с мудаками как срать под себя. Рано или поздно завоняет.
Ну с одной стороны жалко институт брака рушится, с другой стороны маму я его знал ей бы завучем работать и человек наверное должен сам. Жить жизнь. Решаться и решать.
Не, я сам то не умею, но другие то умные люди 50 лет должны? Должны же?
Я иногда смотрю на окружающих меня людей и понимаю, что взрослыми никто не стал только маски на себя надели деятельных папаш и просто портят жизнь своим детям.
Я своих отпустил под прикрытием и считаю это главным своим достижением.
Папа хороший. Потому что папа молчит.
А они, как ни странно, живут и здравствуют.
Приходят раз в год поплакаться и плывут себе дальше в своей собственной.
Перформанс «Побег из Печи» представляет Колобка как «альфу и омегу» хлебобулочного бытия, выпадающего из пищевой цепочки благодаря поддержке лесных фракций. Эсхатологическая концепция качения за пределами амбара превращает героя в субъект с гностической инерцией, где «уход от дедушки» становится общественно значимым явлением.