Нас собрали на улице у второго подъезда и стремительно эвакуировали из города под охраной армейских.
Нож при входе в автобус у меня конечно отобрали и я чувствовал себя абсолютно беззащитно в этом водовороте событий.
Мы выехали за город через череду пропускных пунктов и ближе к ночи остановились на ночлег в каком-то лесу на краю дороги.
Кое как организовав детям ночлег на еловых ветках мы решили пойти до ветру и спать.

– Куда собрались?

окликнул нас солдатик с нехорошим лицом и наставил на меня автомат.

– Я смотрю часики у тебя красивые, давай-ка их сюда

Я вдруг понял, что от лагеря мы отошли на расстояние, достаточное для того, что он возьмет часы и остальное и тупо пристрелит нас всех тут на опушке.
Он перевесил автомат за плечо и двинулся ближе ко мне. Я снимал часы и тут вспомнил про вилку в нагрудном кармане, её до этого благодушно разрешили оставить.
Никогда не забуду его сальный взгляд при виде швейцарских часов в руке, а потом уже другой, недоумевающий, от воткнутой в горло вилки.
Он пытался дернуть автомат и мне пришлось воткнуть её повторно.
Видимо я попал в вену, потому что кровь хлестнула из горла, он захрипел и начал падать.
Инстиктивно испугавшись испачкаться я завалил падающее тело на живот и меня отпустило.
От металлического запаха крови я сразу успокоился но дети стояли в полном молчании и смотрели на дергавшееся в агонии тело.
Кое как успокоив их, я понял, что медлить нельзя и принялся за дело.
Когда кровь наконец-то остановилась мне не без труда пришлось снимать с тела небогатые трофеи в виде армейской формы и полупустого вещмешка.
Форма пришлась мне почти вровень. Но с такими вводными нам вместе дальше было нельзя.
Не понимаю, как я смог объяснить всё это детям, но мы решили что дальше они поедут с автобусом одни, а я пешком куда приведет судьба разбитая.
Возможно мы ещё увидимся, если все доберёмся до условной Тарусы, где место знакомое и легче найтись.
Что во всём этом безумии конечно маловероятно, но рисковать после произошедшего судьбой детей я не мог.
Путь предстоял около 100 км и я прошёл его ночами довольно спокойно, не считая воровства еды в придорожных Пятерочках.
Но их охраняли обычно какие то полу махновцы из местных, которые к вечеру и лыка не вязали и однажды я даже разжился у них рюкзаком с парой рожков патронов и нескольких бутылок кашинской наливки.
Наконец-то добравшись на подходах к городу я не стал рисковать и спустившись с моста к Туруске пошел по берегу Оки, опасаясь организованных местной администрацией вооруженных дозоров.
Я шел по узкой тропинке и засмотревшись на знакомые красоты чуть не пропустил надвигавшиеся голоса и запахом сигарет Прима.
Отскочив в камыш я понял, что возможная перестрелка эхом пробудит полгорода и тогда мне точно конец.

— Михалыч. а что это там шевелится, подсвети ка
— Да ладно, всё тебе мерещится

Тем не менее они осветил моё жалкое убежище фонариком но на этот раз меня видимо пронесло и они двинулись дальше, только огонек сигарки удалялся и с ним мой тремор от возможного провала.
Дальше от Оки идти было уже проще знакомыми тропами и оврагами. Обходя доносившееся голоса я пришел к своему бывшему дому.
Первую ночь я провел в соседском сарае, чтобы не палить контору и сделал там небольшой схрон.
Утром надо было думать, что делать дальше.
Наливка давно кончилась, из продуктов осталась краюха черного хлеба и банка тунца.
Не без труда вскрыв дверь в свой дом я переоделся в гражданское, благо шурин свёз сюда в своё время массу барахла.
Я понял, что ночные набеги на магазины рано или поздно приведут к предсказуемому финалу.
Надо было идти в люди и как-то вливаться в коллектив, который, судя по дозорам, здесь был организован.
Припрятав остатки стрёмного армейского я пошёл в центр, понимая что возможно это всё в последний раз. Но выбора не оставалось.
Меня не пристрелили при входе в новорожденный сельсовет, но допрашивали с пристрастием.
Вид у меня слава Богу был не очень, и я, сославшись на контузию при эвакуации из столицы и частичную потерю памяти, был принят в местную самооборону.
Непонятно от кого была оборона, но называлась она красиво Милицией и мне доверили хозработы и пайка и жизнь в общем пошла своим чередом.
Пока я не понял, что люди вроде как беспричинно боятся нового начальства и очень всё вокруг пахнет нехорошим.
Однажды вечером, покормив коров, я сидел на улочке под дикой яблоней и курил папироску.
У здания сельсовета с визгом припарковался древний джип атамана. Куча явно нетрезвых людей вывалилась из машины и начали что-то сгружать из багажника. Точнее кого-то. Тело в мешке судорожно билось, но я понял, что это уже конец.
Они внесли его внутрь и дверь в избу захлопнулась.
Какое-то время я сидел и думал зачем мне это знание и пора уже домой но любопытство взяло верх и я подкравшись с неосвещенной луной стороны заглянул в окно.
На большом деревянном столе лежало тело несчастного, вернее его части. Мужики чинно обрезали с костей куски мяса и явно готовились хорошо поужинать.
Я подозревал, что в этом городе что-то нечисто, но не до такой степени.
Недолго думая, я пошел в сарай за баклажкой бензина, и подперев входную дверь облил хату по периметру и чиркнул спичкой.
Пошатываясь от ужаса увиденного побрёл домой, понимая что оставаться в этом месте более бессмысленно.
Дома собрал нехитрые пожитки я написал бессмысленное уже письмо детям, взял автомат и пошёл прочь из этого места.
Мне предстоял путь на Алексин.
Хоть икры чёрной напоследок пожру на осетровой ферме, подумал я.
С надеждой, что местные друг друга уже перестреляли и мне не надо будет брать грех на душу.
Пройдя десяток километров я вышел на заброшенный коттеджный посёлок и решил там переночевать.
Ночью я проснулся от холода в своей квартире и понял, что забыл выпить таблетки а завтра снова на работу закрыл балкон и пошёл спать.
Хороших снов всем желаю. а не этих.
На мозгу у меня жаба сидит.