Я не хочу быть артистом, но выход на сцену при появлении зрителей каждый раз неизбежен.
Ты сидишь и куришь в темноте и думаешь, как тебе всё равно на мнение окружающих и в этом есть какая то правда не неполная.
Потому что когда открывается занавес ты уже расставил декорации, разложил реквизит и видишь зрителей и начинаешь неконтролируемо вещать туда действие этой драмматической пьесы без названия.
Зачем мне это нужно в действительности? И почему это постоянно повторяется вновь и вновь?
Какой то непонятный и неприятный рефлекс, который настолько закрепился в тебе, что осмысление и понимание этого безобразия начинаются уже после представления.
Вот это желание показаться таинственным непонятым гением, которое застряло у тебя лет в 16 в театральном училище в мозгу и успешно на автомате отрабатывает до сих пор.
И общаться то ты в итоге хочешь, или не хочешь, уже сложно понять. Возможно с теми кто есть не хочешь, а с кем хочешь того нет рядом.
Только тчательно всё это это скрываешь, но когда кто-то находится вдруг поблизости защита теряется и ты снова открыт хотя и не стоило.
Стыдно уже не становится, но объяснение этому странному поведению найти невозможно пока.
Каждый божий день ты вспоминаешь имя, которое не нужно вспоминать, и это уже не рождает никаких эмоций кроме какого-то недоумения о произошедшим с тобой и непонимания зачем эти все нелепые воспоминания теперь.
Я тем не менее сумел из двух барных стульев собрать один с работающим газлифтом и целым основанием, хотя железо и не мой конёк.
Но у меня почему-то вот здесь болит. Над ребрами или под сердцем. Наверное, это от холода. Это от холода, наверное. Наверное, наверное – это такое смешное старое слово из русской классики. Оно двулико и лживо, потому что может означать противоположные вещи. На втором этаже музея есть выставка. Она называется Голгофа. Только я туда не пошел. Зачем мне? Я и так себя хорошо чувствую.
Девушка с золотыми волосами сказала, что ее отец был шахтер, дед был шахтер, брат БЫЛ шахтер, потому что через неделю он погибнет в шахте. Поэтому нет смысла, что он все еще ЕСТЬ. И если мы все всё равно умрем, то значит мы уже в какой-то степени БЫЛИ, а не ЕСТЬ. Мы добываем уголь, НЕуран. И он везде, везде. Он лежит у нас под ногами, мы им дышим, мы его жрем, и он разъедает наше солнечное сплетение.