Отдал вещи покойной жены которые каким-то образом пережили здесь двух баб и зачем я почему то решил что дочь их носить будет и мне это казалось здравой идеей но теперь я всё это воспринимаю как безумие но мне простительно.

— Я уезжаю сегодня вечером. За мной приедет машина. Мне кажется, это очень хорошо. На улице смертельно холодно, просто невыносимо холодно. Я не понимаю, как вы тут живете. За мной приедет машина. Мне кажется, это очень хорошо.
— Без разницы, хорошо или нет. Вы никуда не уедете.
— Что вы сказали только что?

Немного не по себе от будущего пузыря AI, который лопнет и всех нас испачкает и оставит без оперативной памяти DDR5 и хлеба, но сегодня будни дают такое лютое ощущение пиздеца происходяего что в общем то мы уже готовы и тревожный чемоданчик лежит в Томске и ждёт своего часа.
Разложить из него ненужные вещи закурить на берегу реки и бросить тело в течение, чтобы успеть немного закат увидеть.
Хорошо, что хоть дети не едят резиновые игрушки, иначе я бы разорился.

Свердлов устал и вернулся в отель, куда его поселили. Неожиданно он позвонил проститутке. Свердлов раньше не разговаривал с проститутками, но сейчас ему очень захотелось поговорить. Голос проститутки был похож на голос музейного работника.
— Вы женаты?
— Я не уверен. Возможно. Я должен быть в своей постели прямо сейчас, но медведь перегрыз кабель, и теперь я не улечу.
— Если вы выйдите на улицу во время черной пурги, вас не будет. Один мужчина вышел на улицу, и его убило, и жена его вышла, и ее тоже убило. И дети, и собаки, и кошки и волнистый попугайчик.
— Здесь живут волнистые попугайчики?
— Но вы же как-то здесь живете?
— Я здесь не живу.
— А что вы делаете?