Я проснулся в холодном поту на кровати в дедушкиной квартире и понял, что я смертельно болен и может немного осталось, но это уже ощущалось как облегчение. В окне был привычный пятиэтажный дворик на Шокальского когда заскрипела и хлопнула входная дверь и из прихожей вошли двое. Моя первая жена и её сестра. С какими-то нелепыми мандаринами и пакетом лекарств. Я опешил:

— Вы откуда здесь?
— Не поняла. А ты думаешь, ты где?
— К дедушке приехал вон за окном заброшка во дворе знакомая с детства
— Ты на Кантиме в моей квартире лежишь уже неделю в бреду, посмотри в другое окно, что видишь?

Я приподнялся и увидел проносящиеся в окне купе леса и перелески о чем и рассказал присутствующим. Они посмотрели с сочувствием и тут меня немного смутило что в разных окнах разные виды и я упал обессилев.
Очнулся я ночью на Электрозаводском мосту. Дождь, глухой свет редких фонарей, проверяющие в форменной одежде, бабки с чемоданами и детьми пробирающиеся к последнему поезду на волю.
Я шёл в мокром пальто через мост против потока пассажиров, меня жутко шатало и бил озноб, и я понимал, что если я сейчас упаду то уже не встану. Мне казалось, что если я перейду через мост мне станет немного легче, но где-то посередине пути я опёрся о перила и мне стало понятно, что дальше я уже никуда пойти не смогу.
Я сжимал в кармане телефон, как последнюю надежду, но и она растаяла когда я понял, что путь до Кантемировской обратно мне уже не осилить и люди и так обо мне заботились и бессмысленно их дальше напрягать, коль ты сам сбежал из палаты.
Шатало всё больше и больше и голова кружилась невозможно но я наконец увидел что там было по настоящему в окне.
Потому что дедушкин дом снесли лет 20 назад, и на поезд мне было садится незачем и некуда.
А в окне лучилось солнцем позднее лето с балкона пятиэтажки на Пролетарском проспекте, но это уже был такой же галюционирующий сон, как и всё остальное.
Меня снова обдало дождем, и я очнулся, сжимая мокрой ладонью телефон, всё закружилось вокруг и я упал в лужу, не дойдя немного до земли и мне стало легко как никогда.
Потом я встал, покормил котов, меня снова изрядно знобило так что пришлось идти в ванну и холодный пот отмывать вода из под крана капала маленькими каплями сумасшествия, но я сумел вылезти и пошёл люди метро снова люди парфюм разлит вонючим озером безумие офис снова люди двери ключи карточки я сидел в комнате 306 и молил, чтобы никто не пришёл и я спокойно доработал бы эту неделю в одиночестве.
Счастья не случилось, но я смог дожить эту безумную неделю и возможно всё же улечу куда-нибудь в воскресенье.
Точно и не знаю куда, лишь подальше от себя.
Потому что отличить сон от яви всё сложнее.
Да и зачем?
Аксиома Эскобара не соврёт.
Люди слов не понимают, пока не скажешь нахуй.
Да, дорогая? Ты как всегда права.

— Вам не спится, Ватсон?
— Я прекрасно спал. Но меня разбудило вот это.
— Но Вы говорили, что любите музыку.
— Музыку? Да. Но это… я думал, с кем-то плохо. Или кошка застряла в трубе.