Проснувшись на верхней полке в душном купе я понял, что штанина опять прилипла к ноге а постельное бельё всё запачкано кровью.
Проводница, провожая нас из своего царства сна, посмотрела на белье и на меня и на мои штаны желтые в кровавых разводах.
Видимо хотела задать мне какой-то наводящий вопрос, но я сдал ей чистое полотенце и она вспомнила, что я только что ноги из Питера унёс на её поезде, ну полторы ноги точно, а чистить зубы пижонство когда у тебя носок к ноге прилип на сукровице и какой у меня аккуратный пассажир, не то что те семь мужланов:

– Мальчики, кто полотенца не сдал, вас семь человек, из вагона не выпущу!

Тут осень как осень пахнет и солнышко с прохладным сентябрьским ветерком. Дом как дом и я это я наконец вроде. И дома ребенок спит рядом с собачкой и котики вышли встретить меня и благодать.
Собачка жрёт, срёт и выглядит намного лучше, вы́ходили эскулапы нашего раздолбая.
Коммунисты, берегись! Папа ведёт отряд голосовать за вашу победу, хочу посмотреть как вы повторно будете от неё открещиваться в телевизоре.
Тремор рук, мутный взгляд мимо камеры, не допустим снова 1917 год, как можно, мы же за революцию всё плохое и ничего хорошего не хотим для вас, дорогие избиратели.
Да от вас никто ничего уже и не ожидает в смысле действий.
В мире постмодернизма мы ждём телевизионный спектакль по мотивам.